Тансу Бичер

Элиф, горничная с потёртым блокнотом в кармане, обнаружила медный ключ с гравировкой «1919» под ковром в номере 310. Арда, в помятой рубашке и с кружкой остывшего кофе, скривился: «Опять гости теряют хлам?» — но замолчал, разглядывая трещину на рукоятке. Они спустились в подвал, где пахло сыростью и анисовым чаем, нашли запертый сундук с письмами на османском. В углу валялась сломанная кукла в кружевном платье. За окном гудел трамвай, когда Арда расшифровал запись: «Спрятать до возвращения
Элиф, 22 года, таскает коробки с тканями в ателье «Гюльшах» на задворках района Фатих. Утром мать, Зейнеп, царапающим голосом кричит из кухни: *«Опоздаешь — вычту из твоей доли за свет!»*. После обеда Элиф подменяет кассиршу в булочной дяди Хюсрева — тот платит лирами, пахнущими луком. По четвергам забирает брата-подростка Алперa из техникума: он вечно в царапинах, но молчит, глотая леденцы «Альптекин». В ящике комода у Элиф — пачка писем от отца, который уехал в Герману ремонтировать грузовики
Эмир, смотритель стамбульского зоопарка с потёртым жетоном на груди, каждое утро начинал с проверки замков на вольерах. Его напарница Лейла, журналистка из Берлина в поношенной кожаной куртке, рылась в архивах муниципалитета, ища связь между исчезновением редкого леопарда и стройкой нефтепровода. «Вот отчет 2018-го — здесь упоминают пятна крови возле Гёреме», — бормотала она, закусывая кончик карандаша. Ханс, датчанин с перебинтованной рукой после стычки с браконьерами, настаивал на вылазке в
Эмир, молодой археолог из Стамбула, находит в старом чемодане отца потрепанный дневник с координатами острова Лесбос. В записях — упоминания о византийском артефакте, спрятанном в заброшенной церкви Панагия-ту-Кастру. Он бросает раскопки в районе Султанахмет, где неделями чистил от грязи османские монеты, и едет в Грецию. В порту Митилини местный рыбак, затягивая сигарету, бурчит: *«Твой батько тут десять лет назад шастал, даже счет в таверне не оплатил»*. В развалинах церкви Эмир сталкивается
Эйлуль, 17 лет, в рваной куртке с пятнами машинного масла, тайком выносит из гаража отца в районе Кадыкёй старые аккумуляторы. Отец, Али, уже месяц не платит за аренду, банкиры в костюмах-тройках приходят каждую среду. «Брось это, пока тебя не пристрелили, как пса», — шипит его друг Джем, переминаясь у забора с граффити *Galatasaray*. Ночью они пытаются ограбить склад стройматериалов у Босфора, но охранник, Седат, 58 лет, с больным сердцем, застает их врасплох. В драке Эйлуль толкает его —
Эмир ковыряет ржавый болт на двигателе «Тофаша» в своей мастерской в Фатихе. Жена Айше звонит с урока: «Опять отключили свет. Ты договорился с управляющим?» Он молчит, вытирая руки тряпкой, пахнущей бензином. Вчера на кухне висел счет за электричество — 347 лир. Озан, сосед по лестничной клетке, предлагает «быстрый заработок» за рулем: «Просто везешь коробки из Эминёню в Бешикташ. Ни вопросов, ни проблем». Эмир закуривает у гаража, смотрит, как дождь стучит по жестяной крыше. В кармане —
Ахмет, старший из братьев, чинил старые моторы в портовой мастерской возле Галатского моста. Его брат Демир, в засаленной кепке и с пачкой сигарет в кармане рубахи, торговал рыбой на рынке в Эминёню — каждое утро начинал с перепалки из-за цен: *«Балаık свежее, чем твои мысли, Мурат! Не нравится — иди к грекам покупай!»*. Джем, средний, развозил на ржавом мопеде заказы из семейной кофейни в Кадыкёе, где младший Каан вечно путал заказы, а Эмир, студент-медик, ночами дежурил в больнице Шишли,